«хырашо» и «булошная»: откуда взялся московский акцент и почему он умирает

Когда Москва ещё окала

Всё началось в XIV веке. Москва тогда была небольшим торговым городом, который только начинал концентрировать вокруг себя русские земли. Тогдашние местные жители говорили чётко, с сохранением звука «о» в безударных слогах — молОко, вОда, гОрод. Это оканье, черта северных говоров, принесённая ещё кривичами. Да, славяне не были едины — это были отдельные племена со своими характерными обычаями и внешними отличиями: словене, вятичи и собственно кривичи. Кстати, Иван Грозный окал, как и его окружение: Хованские, Мстиславские, Одоевские. Оканье было нормой. «Подождите!» — можете заметить вы — «‘московским’ произношением же считают аканье, то самое ‘малАко’ и ‘сАбака’». На самом деле эта особенность пришла с юга, и стала доминировать значительно позже. По мере того как Москва объединяла русские земли, в город стекались выходцы из самых разных мест: и окающие северяне, и как раз-таки акающие южане. Акающее произношение постепенно вытеснило северное — примерно к XVII веку оно стало господствующим в городе. Случилось то, что лингвисты называют «диалектным нивелированием»: когда в одном пространстве сталкиваются говоры, побеждает не самый правильный и не самый красивый — побеждает самый удобный для смешанной среды. В общем, все как в дикой природе. Так что московский акцент — изначально не столичная утончённость, а результат смешения. Симбиоз севера и юга, который в итоге стал символом всего русского языка.

Ломоносов и политика произношения

В 1755 году Михаил Ломоносов опубликовал «Российскую грамматику». Сам он был помором, то есть носителем северного окающего говора, но в своей работе сделал выбор в пользу Москвы.

«Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается, а особливо выговор буквы о без ударения, как а, много приятнее».

Получается, что такой выбор был не просто вкусовщиной, а политическим решением. Ломоносов фактически закрепил московское произношение как норму русского литературного языка. Аканье стало эталоном.

Что такое «старомосковское произношение» и почему оно исчезает

К рубежу XIX–XX веков в среде московской интеллигенции сложилась особая произносительная система, которую лингвисты называют старомосковским наречием или старомосковским говором. По сути, это не столько акцент, сколько целая фонетическая программа, со своими правилами и тонкостями. Но вот что интересно: сами учёные до сих пор не договорились о том, что именно считать «настоящим» старомосковским. Кандидат филологических наук Ольга Антонова — один из главных в России специалистов по этой теме — признаёт: «Несмотря на то что все учёные, которые занимались звучащей речью в начале XX века, говорят о старомосковском произношении, в науке до сих пор нет чёткого понимания сущности этого явления. Представляется, что тот набор черт, о котором говорят, описывая старомосковское произношение, не характеризуется единым временем появления». Тем не менее наша редакция собрала несколько ключевых критериев, по которым можно было опознать настоящего старомосковского говорящего.

«Булошная» вместо «булочная»

Сочетание «чн» произносилось как «шн» — не только в «булочной», но и в десятках других слов: «яи[шн]ица», «коне[шн]о», «скворе[шн]ик», «деви[шн]ик». Петербуржцы считали эту норму варварством (они всегда артикулировали «чн» чётко), а москвичи — признаком своих. Сегодня от этой черты осталось лишь несколько слов-исключений, которые современные орфоэпические словари сохраняют в старой форме: «коне[шн]о», «ску[шн]о», «наро[шн]о», «яи[шн]ица», «деви[шн]ик». Вот негласный список того, что не успело измениться.

Смягчение согласных

В старомосковском говоре согласный перед мягким согласным тоже смягчался: «[с'в']ет», «[д'в']ерь», «е[с'л']и». Сейчас это почти невозможно услышать даже от пожилых москвичей.

Особые окончания прилагательных

В старомосковском произношении прилагательные типа «долгий», «широкий», «тихий» заканчивались не на «-ий», а фактически звучали как «долгой», «широкой», «тихой». То, что сейчас кажется просторечным, когда-то было признаком образованной столичной речи. Кстати, именно на этом строилась рифма у Лермонтова: «Белеет парус одинокий» — «одинокой» и «далёкой».

Эталонный Малый театр

Старомосковская звуковая норма была закреплена сценой. Малый театр считался непререкаемым орфоэпическим авторитетом и обязательным для всех театров России. Потом эту функцию на какое-то время взяло на себя радио, потом телевидение, и все они ориентировались на всё те же старомосковские нормы.

Московский против петербургского: спор, который длится триста лет

Когда Пётр I перенёс столицу в Петербург, началось противостояние двух произносительных традиций, которое не закончилось до сих пор. Разве что стало менее напряжённым. Петербургское произношение формировалось иначе. Там было больше иностранного влияния, больше ориентации на написание: «чн» произносили как «чн». В общем, Петербург чеканил и следовал букве, а Москва смягчала и жила своим говором. Долгое время именно эта конкуренция и удерживала обе нормы в живом состоянии. Сегодня же сформировалась единая общероссийская произносительная норма, включившая черты обеих традиций. Ни та, ни другая не победила — они смешались, как когда-то смешались северный и южный говоры в средневековой Москве.

«Хырашо» и манерность как социальный маркер

Когда произношение перестаёт быть просто звуком и превращается в сигнал? Современный «московский акцент» — тот, который пародируют в интернете, — не совсем то, что описывают учебники. Это скорее набор черт, ассоциирующихся со столичной речью: быстрый темп, стирание безударных гласных («хр[а]шо» вместо «хорошо», «с[а]бака»), усиление свистящих («ло[щ']адь» вместо «лошадь») и особая интонация с повышением тона на ударном слоге. Как отмечает доктор филологических наук Игорь Шаронов, в России диалектов в строгом смысле давно нет, зато есть говоры: «небольшое объединение людей на уровне нескольких деревень, где сохраняются какие-то вариативные особенности». Это объясняет, почему «московский акцент» сегодня — скорее социальный маркер, чем географический. Переезжающие быстро подхватывают манеру, ведь знаток московского ритма вроде как воспринимается как свой. Парадокс в том, что именно усиленное воспроизведение этих черт выдаёт «нового москвича» быстрее всего. Коренной москвич не замечает, как он говорит. А человек, который старательно тянет гласные и чеканит «хр[а]шо», — именно в этот момент звучит фальшиво.

Где акцент живёт сейчас

Старомосковское произношение в его классическом виде сохранилось у очень небольшого числа людей: как правило, пожилых, чьё детство прошло в старых московских районах. Замоскворечье, Арбат, Пречистенка — там, где ещё живёт что-то от купеческой и интеллигентской Москвы. Лингвисты специально записывают речь таких людей, понимая, что это живой архив. Есть и забавные случаи «возрождения». По словам Антоновой, заведующий кафедрой классической филологии МГУ Алексей Солопов до сих пор говорит со старомосковским произношением. Оказывается, существует традиция для всех, кто занимает эту должность, и сам Солопов ей следует. А блогер Микитко сын Алексеев несколько месяцев подряд намеренно говорил в своих видео по-старомосковски, обучившись самостоятельно. Театральная традиция тоже держится, хотя и не так строго. МХТ и Малый театр по-прежнему наследуют старомосковскую орфоэпию. В том числе как сознательный культурный выбор, как способ сохранить звучащую связь с традицией.

Что будет дальше

Тут всё довольно предсказуемо, хотя и немного грустно. Москва последние десятилетия растёт стремительно. Из многомиллионного города с ядром коренных жителей она превратилась в город, где коренных осталось меньшинство. Каждый новый поток переселенцев приносит свои фонетические привычки. Московский говор не исчезает: он растворяется, смешивается, теряет черты. Интернет работает в том же направлении: стандарты речи теперь формируются не через театр и радио, а через подкасты, ютуб, телеграм-каналы. Молодые люди по всей стране говорят примерно одинаково — ровно, без театральных растяжек, без региональных особенностей. Эта «нейтральная речь» социальных сетей — не московский акцент и не петербургский, это что-то новое. При этом, как замечает Ольга Антонова, некоторые черты старомосковского произношения до сих пор встречаются в речи молодых людей: в частности, «[шн]» на месте «чн» в ряде слов: «подсве[шн]ик», «праче[шн]ая», «яи[шн]ица». И смягчение «р» перед рядом мягких согласных: «А[р']гентина», «а[р']хив», «наве[р']няка». Как и Преображенский рынок, который пережил несколько пожаров и угрозы сноса, московский акцент держится, но, кажется, только потому что никто не успел его похоронить официально.

Вместо итога

Запутанная история получилась, не так ли? А все потому, что московский акцент — это не одна история, а перекресток сразу нескольких. Это одновременно история про то, как столичный город переваривает всех, кто в него вливается, и как его собственный язык при этом меняется первым. И про то, как театральные подмостки стали последним оплотом того, что когда-то было живой речью целого города. И ещё это история про то, что язык не умирает, он просто становится другим. «Булошная» исчезает, но «коне[шн]о» остаётся, потому что так удобнее и привычнее. А где-то в Замоскворечье наверняка ещё живёт старушка, которая говорит «тихой» и «широкой» так, как будто Малый театр еще стоит во главе всего.

Если хотите услышать старомосковское произношение в живом виде, ищите записи советских дикторов 1940–50-х годов или постановки Малого театра тех же лет.