мода на депрессивность: как петербург продал свою хмурость

Всё началось не с эстетики, город построили на болоте?

Болота и заболоченные участки в дельте Невы действительно были, а грунт постоянно усложнял строительство. Но бесконечная пустая топь — уже часть мифа: до 1703 года здесь стояли деревни и шведские укрепления, а сама территория была освоена задолго до Петра. Первое крупное наводнение случилось в августе 1703 года — всего через три месяца после основания города. Вода поднялась примерно на два метра, размыла строительные материалы у Петропавловской крепости и превратила часть территории в болото. До запуска комплекса защитных сооружений в 2011 году в Петербурге зафиксировали больше 300 наводнений. Самое разрушительное произошло в ноябре 1824 года. Вода поднялась на рекордные 421 сантиметр выше ординара и затопила около двух третей города. Дворцовая площадь слилась с Невой, Невский превратился в поток, а на улицах остались крыши, обломки и снесённые дома. Наводнение вызвали нагонная волна со стороны Финского залива и сильный западный ветер. Накануне ветер усилился, а ночью разыгралась буря.

i

После катастрофы инженер Пьер-Доминик Базен предложил перегородить Финский залив дамбой от Лисьего Носа через Котлин до Ораниенбаума. Проект тогда не реализовали. К большой защите города вернулись уже в XX веке: современный комплекс начали строить в 1979 году и полностью ввели в эксплуатацию только в 2011-м. Почти одновременно с реальной борьбой с водой у города появилась собственная мифология. Одно из самых живучих пророчеств — «Петербургу быть пусту». Фразу приписывали Евдокии Лопухиной, хотя в источниках она появляется скорее как пересказ и городской слух петровского времени. Петербург ещё толком не успел вырасти, а ему уже придумали финал — очень подходящее начало для города, который потом два века будут описывать как призрачный и обречённый.

Кто сделал Петербург грустным

Через девять лет после наводнения Пушкин написал «Медного всадника». Причём начинается поэма совсем не с мрачного Петербурга: сначала там Нева, простор и белые ночи. Потом вода выходит из берегов и разрушает жизнь Евгения. Реальное наводнение стало литературным сюжетом, который остался с городом надолго.

i

К середине XIX века над петербургской погодой уже шутили. В анонимных «Заметках петербургского зеваки» 1844 года петербургское лето называют большей частью дождливым и холодным, а весь год делят на «снего-холодное» и «дожде-холодное» время. Иностранец видит прояснившееся небо, выходит гулять и почти сразу попадает под дождь. Шутке больше 180 лет, а обновлять её почти не пришлось. У Гоголя холод уже двигает сюжет «Шинели»: старая шинель Акакия Акакиевича перестаёт спасать от мороза, и ему приходится заказывать новую.

Достоевскому для тяжёлого Петербурга дождь вообще не понадобился. «Преступление и наказание» начинается в чрезвычайно жарком июле, но город от этого не становится светлее: на улицах душно и пыльно, дворы тесные, комнаты героев маленькие и давящие. Мрачность здесь уже работает без серого неба. Позже филолог Владимир Топоров объединит такие повторяющиеся детали в понятие петербургского текста, где рядом существуют вода, холод, жара, туман, наводнения и белые ночи. К концу XIX века у хмурого Петербурга уже был вполне узнаваемый литературный набор.

А он вообще серый?

В XX веке Ленинград решил разобраться с цветом буквально. Художница Елена Хмелевская вместе с коллегами расчищала старую штукатурку слой за слоем, искала первоначальные оттенки фасадов и делала пробные выкраски прямо на зданиях. В её архиве сохранилось около 740 таких проб.

В 1966 году для городских фасадов утвердили палитру из 40 колеров, в которой преобладали пастельные тона, в том числе охристые и палевые. В 2020-м к ней добавили ещё 74 цветовых образца. Так что документальная палитра Петербурга гораздо шире привычного серого.

Но на улице цвет решает не всё. Пасмурное небо приглушает оттенки, после дождя темнеют камень и асфальт, а свет большую часть года не особенно старается всё это подсветить. В итоге серым оказывается не столько сам Петербург, сколько привычный способ его видеть.

А нам от этого правда грустнее?

Связь между погодой и настроением существует, но гораздо слабее, чем хочется петербургскому фольклору. В исследовании с дневниками 1233 участников средний эффект оказался небольшим. Причём люди реагируют на одну и ту же погоду очень по-разному: в другой работе среди 497 подростков нашлись и любители солнца, и те, кому хуже в тёплую солнечную погоду, и те, у кого настроение почти не зависело от прогноза. А в исследовании 14 478 жителей Нидерландов связи между погодными условиями и грустным настроением или депрессией вообще не обнаружили.

Заметнее история со светом. Свет помогает настраивать циркадные ритмы — наши внутренние часы, а у части людей сокращение светового дня связано с сезонной депрессией. То есть ноябрьский Петербург действительно может давить, но не потому, что гранит выделяет тоску. Важно и то, сколько естественного света мы вообще успеваем увидеть. При этом обычная грусть в пасмурный день и депрессивное расстройство — разные вещи.

«Результаты нашего исследования показывают функциональную связь между воздействием света и познавательными и эмоциональными реакциями, в которых участвует префронтальная кора»

— объясняет нейробиолог Джером Сейнс, профессор Брауновского университета. Его команда с помощью МРТ изучала реакцию мозга 20 здоровых взрослых на разную яркость света. Оказалось, на неё откликаются в том числе области, связанные с настроением. Это помогает понять, как свет действует на мозг, хотя само исследование не проверяло, делает ли пасмурный город своих жителей грустнее. Есть и почти конспирологическая версия: Петербург грустит потому, что до сих пор стоит на болоте. В ней «тяжёлым духом» города объясняют даже эмоциональное состояние горожан. Но научного подтверждения тому, что болотные отложения под Петербургом вызывают у его жителей тоску, мы не нашли. Так что болота пока остаются героями городского мифа.

Из Петербурга с апатией и безразличием

Когда хмурый Петербург стал узнаваемым, его начали печатать на всём подряд. Дождь, зонты и серость постоянно появляются на открытках и городских сувенирах: есть «Холодно и грустно» с промокшими котами и, конечно, дождевики. Непогода давно стала таким же петербургским символом, как мосты и белые ночи.

i

В 2012 году Андрей Кравцов вручную сшил в маленькой петербургской студии первые сто непромокаемых дождевиков SHU. Первый продали 1 апреля. Здесь городской стереотип оказался просто полезным: если дождь всё равно будет, можно хотя бы нормально под него одеться. А в «Подписных изданиях» установили гравер для банковских карт с шестью дизайнами, среди которых — «Из Петербурга с апатией и безразличием». Петербургскую хмурость теперь можно буквально носить в кошельке.

При этом репутация города с плохой погодой совсем не мешает Петербургу оставаться местом, куда едут в отпуск, возвращаются снова и иногда всерьёз собираются переезжать. Романтизация сделала своё дело: то, что в описании другого города могло бы звучать как минус, здесь давно стало частью ожиданий от поездки. Петербург и не пытается убедить всех, что у него хороший климат. Кажется, он просто научился продавать себя целиком — вместе со всеми неудобствами. Даже официальный туризм больше не пытается спрятать плохую погоду за фотографией белых ночей. В августе Visit Petersburg выпустил материал «Петербургский дождь — не повод для скуки»: если на улице льёт, туристу предлагают музеи, оранжереи и концерты. Дождь перестал быть помехой городскому бренду — он сам стал его частью.

А потом наступает лето

Летом Петербург вообще становится другим городом. Люди перебираются на набережные и газоны, террасы забиваются до вечера, прогулки заканчиваются утром, а белые ночи внезапно делают весь привычный серый Петербург очень светлым. Стоит выйти солнцу — и культурный Петербург очень быстро перестаёт страдать.

И в этот момент особенно смешно вспоминать его вечный образ города дождя и тоски. Несколько месяцев здесь вполне хватает солнца, зелени и воды, которая наконец просто красиво блестит. Но лето короткое, а серое небо возвращается гораздо стабильнее — поэтому именно хмурый Петербург и оказался проще закрепить в культуре и продавать круглый год. Хотя, возможно, всё устроено правильно. Будь такая погода круглый год, мы бы слишком быстро избаловались — и у Петербурга не осталось бы конкурентов.

Изображения и видео: @ushakova__julia, @ma_ria_mirabella, @niktala