капром: признание или ностальгия?

Тренд на 00-е не отступает. Эпоха увековечена не только в «мыльницах» и старых айподах, или джинсах с низкой посадкой, но и в архитектуре. Экстравагантные строения тех времен нещадно критиковали, однако не так давно этому архитектурному феномену дали название «капром», и теперь многие начинают видеть в них особую эстетику и смыслы. Редактор Максим Филин попытался определиться с чувствами к нему вместе с Даниилом Веретенниковым — архитектором, урбанистом и автором Telegram-канала «Клизма романтизма».

i

Вы один из авторов самого термина «капром» и, наверное, один из первых исследователей этого стиля. Расскажите, как родилось это название и какой смысл в него был заложен?

Название родилось, когда я учился в аспирантуре, и обнаружилось, что по отношению к этой архитектуре до сих пор нет устоявшихся терминов. Многие из слов, которые тогда применяли для постсоветской архитектуры, носят откровенно ироничный и даже ругательный характер. Мне же было важно предложить нейтральный описательный аппарат. Романтизм — это и про романтику эпохи молодого российского капитализма, и про родство с предыдущими романтизмами. А их в истории европейской и русской культуры было по меньшей мере два: в начале XIX столетия и на рубеже XIX–XX веков. Романтизм — это реакция на усталость от больших и тотальных государственных стилей и появление широкого разнообразия индивидуальных художественных методов.

Капиталистический романтизм (капром) — это разновидность постмодернистской архитектуры, распространённая в странах бывшего СССР. Стиль появился на фоне быстрого перехода к капитализму в 1991 году и образовавшейся свободы в сфере строительства.

i

Как вы можете объяснить нынешний рост интереса к капрому? За последние три–пять лет вышло уже несколько серьезных работ, которые исследуют эту эпоху, появляется всё больше и больше видео о различных зданиях в этом стиле в социальных сетях. С чем это связано?

Думаю, дело в банальной смене поколений. Для молодежи эта архитектура уже никак не современная и не злободневная. Она — артефакт давно ушедших девяностых и нулевых, окруженный ностальгическими ассоциациями из детства. А потому интереса и любви к ней с каждым годом все больше. Началось все лет пять назад с волны публикаций в соцсетях, далее переросло в движение с лекциями и экскурсиями по капрому в разных городах, и вот теперь уже выходят книги и академические статьи на эту тему. Многие из них предлагают по-настоящему глубокий подход к анализу и выводам.

Что сейчас символизирует капром? Какой смысл обычно находят в нём исследователи и просто интересующиеся?

Для многих капром — это символ скоротечной эпохи свобод: вкуса, совести, слова, самовыражения. За последние 10-15 лет, прошедших после окончания периода капрома, сфера архитектуры стала куда менее свободной и обросла всевозможными регламентами, процедурными и эстетическими ограничениями, а процесс согласования стал несравнимо более сложным.

i

Куда, по-вашему мнению, движется интерес к его изучению? Это временная мода или начало масштабного переосмысления, как это было, например, с советским модернизмом?

Уверен, что все движется в сторону масштабного освоения капромантического наследия. И если мы начинали его в развлекательно-популяризаторском ключе, то теперь все чаще появляются более фундаментальные, научные исследования, посвященные постсоветской архитектуре. По мере того, как брезгливость и антипатия сменяются интересом и пониманием, мы все больше убеждаемся, что перед нами настоящий клондайк. В исследовательском плане, конечно. Он хранит невероятное количество исторических, антропологических и культурологических сюжетов, которые позволяют нам лучше осмыслять себя и свое недавнее прошлое.

i